Ковры

01.04.2026

Намедни набрёл на группу в Пейсбукле, называется «Стирка ковров Аккерман». Ребята, судя по всему, украинские, но рукастые и со смекалкой, сняли гараж, накупили диковинного оборудования и чистят старые ковры. Не очень только понял, за сколько денег они глотают эту многовековую пыль. Но выглядят процессы завораживающе.



Примерно первых лет двадцать своей жизни я отоспал на кровати, рядом с которой на стене висел ковёр. Его привезли из Германии и подарили родственники. Так как у кровати не было боковой «спинки», он ею и служил. Очень мне нравилось прижаться к нему во время сна спиной, но ненадолго, так как стенка никогда не была тёплой: не печка ведь за ней скрывалась, а соседская квартира в многоярусной «хрущёвке». Узоры ковра я изучил за пару лет, а когда надоело с ним спать, начал вытирать об него выковырянные из ноздрей козявки.



Через несколько лет ковёр облез и был весь в моих сушёных соплях. Если привезти его на вышеупомянутою коврочистную студию, то его бы отвергли из-за риска биологического заражения. Но таких мастерских в то время не могло быть. Поэтому ковёр был просто выброшен, и заменён другим, более плотным и советским.



К тому времени козявки я начал разбрасывать за кровать и заниматься творчеством. А ковёр просто висел. Он не глушил соседский храп или звуки, издаваемые телевизором. Не приносил никакой пользы. Когда квартира опустела, я первым делом снял его и ... продал по объявлению. Оказалось, на тот момент времени, существовало очень много людей, увлекающихся пыльными советскими коврами.

А когда мне от бабушки досталась дача, коврами там были обложены не только стены, но и полы. Мы их очень долго продавали, сжигали и выбрасывали. У каждого ковра была своя судьба.



До сих пор я не осознал прелесть этих ковров. Точно так же никто до сих пор не угадал, откуда берётся пыль и что достоверно она из себя представляет.

А ковры ведь — как мицелий. И среди них имеет большую вероятность глобальный заговор.

Вот моё предположение: пыль — это средство общения между коврами. Они считывают ДНК их владельцев по оставленным чешуйкам кожи или перхоти. Далее это передаётся по воздуху через открытые форточки или стойки для выбивания ковров. Во дворе нашего человейника десятки лет, до обретения страной независимости, стояла такая перекладина.

Для нас, детей младшего школьного возраста, она называлась «лáзилка». Иногда её также называли просто — «выбивалка». Но выбивалка — это инструмент, молотилка. Она как аудиокассета: поколению зумеров этот предмет незнаком и недоступен.



За неимением других приспособлений во дворе, стойка для ковров служила для нас турником. На нём можно было ползать, кувыркаться, исполнять заведомо опасные для жизни трюки на «втором уровне», как-то: свисать на перекладине вниз головой, повиснув на одной ноге, или взбираться на него во весь рост, удерживаясь на перилах обеими ступнями без сандалей и страховки.



Никого категорически не волновало, что лазилка постоянно была покрыта песком и пылью от старых ковров. Да она и находилась-то в трёх метрах от «помойки» — контейнеров, куда весь квартал сбрасывал что попало ненужное, и это была не только органика. Я на всю жизнь запомнил вонь от дивана, который туда вынесли из сгоревшей квартиры. Незабываемый запах, предвещающий катастрофу. Она скоро и случилась, причём не одна: распад СССР... и пошло-поехало.

На этой стойке для ковров дети с нашего двора подкачали мускулы и социальную заинтересованность, как это было бы принято сказать сейчас. Проще говоря, пацаны изучали трусики девочек, если они вовремя не смогли спрятать их во время лазанья под платьями. Хохот и хихит стоял на весь двор. В этом и заключалась суть нашего полового воспитания.

Само собой, на этих лазилках невозможно было застать девочек из очень интеллигентных, правильных семей. Да их и поныне нигде не застать, ни девочек, ни семей.

Чем старше я становился, тем меньше мне хотелось выбивать ковры на этой лазилке. А ковры выбивать почему-то нужно было постоянно, их недостаточно было просто пылесосить. Мы ещё и зимой под окна дома выносили эти ковры и выбивали их на чистом снегу. Не знаю зачем, вероятно, чтобы все соседи смотрели хотя бы на сутки эти коричневые квадраты, прежде чем их не скроет молодой снег на следующий день. Снега в те времена было много, да.



Моральная травма от лазилки, от выбивания на ней ковров, от того факта, что на всеувидение выносятся эти ковры — и не только нами — у меня осталась сильная.

Но поныне у меня не возникает сомнения, что всё это было на пользу. Если держишь дома ковёр — учти, что это живое существо. За ним нужно постоянно ухаживать, чистить его, выбивать из него скопившуюся дурь. Ковёр — он ведь и создан для этого. Он копит весь семейный негатив, он как психолог. А потом вынес его, — бац! — и вытряс, и выбил, и смыл. И нет больше негатива. Такой вот простой restart & reboot.



Иногда до сих пор, войдя в чью-то замшелую квартиру, я с ходу чувствую опрелый запах ковра и сразу понимаю, что эти люди очень стеснялись его выбить. Отчего в этой в квартире невозможно долго находиться, хотя и быстро привыкаешь к смрадному запаху.

Ковёр — он ведь не просто ретранслятор, но ещё и гипнотизёр. Но об этом он попросил меня дальше не рассказывать.Mr.Prolix
неблог